Введение. В условиях углубления социального неравенства и ограниченной эффективности традиционных институтов некоммерческие организации (НКО) приобретают особую роль в построении инклюзивного общества. Остаётся дискуссионным вопрос, выступают ли они лишь комплементарным механизмом, восполняющим «провалы» государства и рынка, или способны быть автономными драйверами институциональных изменений. Цель настоящей статьи – критически проанализировать трансформирующую роль НКО и выявить практики, через которые они переопределяют границы социального участия уязвимых групп. Методы. Исследование выполнено в качественной парадигме с элементами количественной верификации. Применены кейсовый анализ (деятельность организаций «Перспектива», «Даунсайд Ап», «Колесо обозрения», «Белая трость», «Абилимпикс», проектов «Каждый особенный», сети «Город для всех», платформ «Такие дела», «Просто так», коалиций «За инклюзивное образование» и «Инклюзивная Россия»), документальный анализ (нормативные акты, отчёты НКО, медиаматериалы) и дискурс-анализ. Эмпирическую базу составили данные Минтруда, Минобрнауки, Росстата, грантоператоров, экспертные доклады (Форум доноров, ЦСП «Платформа», Агентство социальной информации, Аналитический центр при Правительстве РФ), а также академические источники. Результаты. Выделены три устойчивых типа НКО в инклюзивной сфере: правозащитные (стратегия доказательного лоббизма), ресурсные центры (инфраструктурная поддержка) и гибридные структуры, сочетающие правозащитную миссию с социальным предпринимательством. Установлены ключевые факторы успеха: коалиционное взаимодействие (коалиция «Инклюзивная Россия» демонстрирует на 40 % более высокую эффективность), использование цифровых инструментов (приложение «Доступность» повышает темпы адаптации среды на 15-20 %) и устойчивые партнёрства с государством и бизнесом (до 40 % проектов программы «Доступная среда» реализуются через ГЧП). Выявлены системные барьеры: ресурсная зависимость (до 70 % НКО испытывают нехватку финансирования, 45 % существуют только за счёт грантов), риск институциональной кооптации и цифровой разрыв между столичными и региональными организациями. Обсуждение. Подтверждена гипотеза о наибольшей эффективности гибридных форм НКО. Предложены направления оптимизации государственной политики: декриминализация законодательства об иностранных агентах, трёхуровневая система аккредитации, диверсификация финансирования (субсидии + налоговые стимулы), развитие региональной инфраструктуры. Прогнозируется, что к 2030 году значительная доля социальных услуг будет предоставляться через цифровые платформы, управляемые НКО.
Introduction. In the context of deepening social inequality and the limited effectiveness of traditional institutions, non-profit organizations (NPOs) are acquiring a special role in building an inclusive society. The question remains debatable whether they act merely as a complementary mechanism filling the "failures" of the state and the market, or whether they can act as autonomous drivers of institutional change. The aim of this article is to critically analyze the transformative role of NPOs and identify the practices through which they redefine the boundaries of social participation for vulnerable groups. Methods. The study is conducted within a qualitative paradigm with elements of quantitative verification. Case study analysis (examining the activities of organizations such as Perspektiva, Downside Up, Koleso Obozreniya, Belaya Trost, Abilympics, the Kazhdy Osobenny project, the Gorod Dlya Vseh network, the Takie Dela and Prosto Tak platforms, and the For Inclusive Education and Inclusive Russia coalitions), documentary analysis (regulatory acts, NPO reports, media materials), and discourse analysis were applied. The empirical base includes data from the Ministry of Labor, the Ministry of Education and Science, Rosstat, grant operators, expert reports (Donors Forum, CSP Platforma, Agency for Social Information, Analytical Center under the Government of the Russian Federation), as well as academic sources. Results. Three stable types of NPOs in the inclusive sphere were identified: human rights organizations (employing an evidence-based lobbying strategy), resource centers (providing infrastructural support), and hybrid structures combining a human rights mission with social entrepreneurship. Key success factors were established: coalition interaction (the Inclusive Russia coalition demonstrates 40% higher efficiency), the use of digital tools (the Dostupnost application increases the pace of environmental adaptation by 15–20%), and sustainable partnerships with the state and business (up to 40% of projects under the Accessible Environment program are implemented through public-private partnerships). Systemic barriers were identified: resource dependence (up to 70% of NPOs experience funding shortages, 45% exist solely on grants), the risk of institutional co-optation, and the digital divide between capital and regional organizations. Discussion. The hypothesis regarding the greater effectiveness of hybrid NPO forms was confirmed. Directions for optimizing state policy are proposed: decriminalizing legislation on foreign agents, implementing a three-level accreditation system, diversifying funding (subsidies + tax incentives), and developing regional infrastructure. It is projected that by 2030, a significant share of social services will be provided through digital platforms managed by NPOs.